um_plus (um_plus) wrote,
um_plus
um_plus

Categories:

Почему они не с нами

Дмитрий Ольшанский

Год за годом воспроизводится один и тот же сюжет: выходит либерал и говорит о России как о чужой стране, а о русских как о чужих людях.

Или, напротив, говорит о какой-то другой стране с придыханием, говорит о чужих людях — с нежностью, говорит здесь, нам, на русском языке.

Но про нас так не скажет.



Вот хотя бы недавнее выступление Алексея Навального — там он рассуждает о том, что проблемы русского «этноса» не должны, мол, создавать проблем другим «нациям», а если собственно у русских и есть те трудности, которые стоило бы разрешить, то говорить о них следует через запятую с алкоголизмом народов Крайнего Севера.

Есть у нас, значит, в России еще и такие второстепенные подробности как наличие русского народа

И все это холодно, казенно, пустым бюрократическим языком, лишь бы отвязались.

«Ну, а теперь давайте про интересное, про кровавый режим».

Или поэтка Вера Полозкова — уже никакой не политик, а просто очень известный производитель массово востребованных стихов.

Эта самая Полозкова публикует вдруг рыдательный, полный страдания текст, где сообщает, что пока мы занимаемся своими мирными делами, в Алеппо гибнут дети, и нам от этого никогда не отмыться — условным «нам», конечно же, потому что в этом жанре либерального плача это «мы» всегда на самом деле значит «они», ведь сама Полозкова, разумеется, стоит сбоку красивая и просто негодует насчет русских оккупантов.

Важно тут то, что тема детей включилась не просто так, из общих гуманных настроений автора (что было бы замечательно), но только и исключительно потому, что это правильные, одобренные международной общественностью дети. Те дети, о которых можно и нужно говорить, если хочешь слыть приличным человеком.

Зато когда в 2014 году гибли дети другие — наши, русские, — я что-то не замечал, чтобы поэтка Полозкова звучно реагировала на происходящее, негодовала

Нет, тогда международная общественность была на другой стороне — а значит, и причин для слез не было.

Это только две такие истории — взятые лишь потому, что эти выступления обсуждались недавно, — но в реальности они происходят постоянно, день за днем.

Если за русских — нет, извините, неинтересно.

А если против — вперед, и с громким криком.

Но почему так происходит, почему они так себя ведут? — вот важный вопрос.

На этот счет есть разные объяснения.

Самое простое, пропагандистское, для самых незатейливых слушателей, состоит в теории заговора

Заплатили, купили, агенты, провокаторы, пятая колонна, что там еще? — телевизор монотонно озвучивает этот список.

Но обсуждать это скучно.

Более осмысленная идея состоит в том, что демонстративно презрительное отношение к той общности, внутри которой существуют «приличные люди», связано с их искренней ненавистью, с их честной высокомерной отчужденностью от нашей коллективной судьбы и наших мест.

Иногда так и бывает — по крайней мере, легкость эмиграции, которую выбирают многие заметные герои этой партии без каких-либо драматических на то причин, заставляет предположить, что им попросту все равно, что здесь и как будет, лишь бы «бежать от духоты и несвободы».

Ну, дай им Бог воздуха и свободы где-то еще.

Но так бывает далеко не всегда.

И вовсе не каждого, кто говорит о России и русских с этой известной интонацией отчуждения, псевдостыда, — можно и в самом деле обвинить в том, что он здесь чужой и ему здесь все чужое

Нет, эту песню часто поют и те люди, которые в каких-то иных обстоятельствах, иных декорациях — могли бы оказаться и страстными патриотами, и просто неравнодушными гражданами, а не только исполнителями арии «о, как мне стыдно за вас».

Так почему же они не с нами?

Мне кажется, они не с нами, потому что здесь, к сожалению, нет никаких «нас».

Что видит в России поверхностный, амбициозный, не склонный к глубокому вглядыванию и присматриванию человек, который склонен ввязываться в политику, ну или хоть в обсуждение общественных дел?

Он видит государственную машину — вполне безличную, жесткую, состоящую из чиновников, разговаривающую со своей страной на канцелярите, то и дело выдающую ошибки разной степени трагичности.

Он видит либеральную публику — сплоченную, взвинченную общими переживаниями, склонную что-нибудь дерзко и громко разоблачать, упирающую на «честность», «правду», «боль» и прочие атрибуты высокого стиля

А больше он не видит никого — так, чтобы было заметно всерьез.

И это значит, что каждый такой человек — если только не выбрал для себя официальную государственную карьеру — пойдет записываться в партию «боли и стыда».

Он же замечает: их много. Кричат они громко. Искренне. Тесно сообщаются между собой. Создают свои этические нормы, речевые манеры и моды. Словом, это среда, частью которой комфортно быть.

И, самое главное, это единственная среда, которая альтернативна государству и телевизору. А другой нет.

А теперь для разнообразия посмотрим по сторонам.

Ну хоть Польшу возьмем.

Очевидно, что в Польше могут сменяться власти, политики и активисты могут пихаться с разной степенью ожесточения, но основой, фундаментом Польши и всего польского — является не «режим», не «система», а сама польская нация

И эта польская нация была, есть и будет — безотносительно Дуды, Валенсы, Качинских, кого угодно еще.

А это, в свою очередь, значит, что если ты хочешь запеть в Польше песню — «о, как мне стыдно за нас, поляков, что мы обидели русских», — ты выступишь не против Дуды, не против Качинского.

Ты выступишь против польской нации как таковой.

И она, нация, тебе сразу напомнит цену твоего выступления — неважно, прав ты или нет.

Ее, нации, отдельное от государства существование, ее субъектность там — просто немыслимо отрицать.

С ней нужно считаться.

У нас не так.

У нас, увы, просто нет политической нации, стоящей отдельно от государства, — до него, после него, мимо него, вне его.

И если решил для себя человек, что ему не по пути с государством, то все, туши свет, для него национальная солидарность как таковая — мгновенно перестает существовать

Ведь если есть только «режим» и ты — то почему бы и не отвязаться от русского вопроса парой казенных слов?

Ведь если есть только «режим» и ты — то хочется вовремя защитить тех детей, которых, мол, бомбит этот самый «режим», а все остальное уже неважно.

И у меня нет ни малейшего сомнения в том, что если бы политическая нация в России жила отдельно от государства, смогла бы родиться и защищать себя, — почти все эти люди пели бы сейчас другие песни.

О, как нам важны русские!

О, как мы скорбим по нашим жертвам!

Они домогались бы аплодисментов не только одной приличной публики, а целого народа.

Но для этого у нас сначала должен быть сам народ — в политическом смысле.

Должен решать, говорить, вмешиваться, настаивать, что-то менять.

К сожалению — пользуясь вечной цитатой — он пока предпочитает безмолвствовать.

Иллюстрация: Коллаж. Картина М.В. Нестерова «Видение отроку Варфоломею» (1890). Фото Веры Полозковой. Автор: Анна Ульянова

Оригинал статьи
Tags: Навальный, Ольшанский, Россия, оппозиция
Subscribe

Posts from This Journal “Ольшанский” Tag

  • Учиться терпеть чужую пошлость

    Дмитрий Ольшанский Три истории произошли в эти дни — разные вроде бы истории, и разного масштаба, но, к сожалению, связанные одним сюжетом. В…

  • СССР было не спасти, потому что некому

    Дмитрий Ольшанский Всякий раз, когда отмечается очередная годовщина распада Советского Союза, обсуждающая это событие публика делится примерно…

  • Про вред национального покаяния

    Дмитрий Ольшанский Одной из самых обсуждаемых тем осени стали преступления коммунизма и Советской власти. Как, опять? — хочется спросить. Да,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments